Тот мгновенно понял его вопрос.

— От Беззаботного до Берлина далековато. Если б какой аэродром поближе нашелся, тогда обязательно.

Послышался гул моторов: над аэродромом делал круг на посадку самолет командующего.

— Пошли, — заторопился Преображенский.

— Ну и штурман у вас, Евгений Николаевич! — смеясь, на ходу проговорил Оганезов. — Берлин, видите ли, ему подавай.

— И я бы полетел на Берлин, если б разрешили, — ответил Преображенский. — Да любой бы из нас полетел.

— Это вы верно сказали, товарищ командир, — заметил комиссар. — Все наши летчики ненавидят гитлеровцев, и каждый сделает все, чтобы любой ценой скорее завоевать победу.

Самолет командующего приземлился. Преображенский надел фуражку, подтянулся и пошел ему навстречу. Жаворонков пожал руки командиру и военкому полка, весело посмотрел вокруг.

— У вас тут, я вижу, настоящая Сахара! Хотя и у нас в Москве не прохладнее. Жаркое лето в этом году. Во всех отношениях…

Преображенский пригласил генерала на командный пункт, а сам то и дело многозначительно переглядывался с Оганезовым в ожидании сообщения командующего о цели приезда. Каковы же были их удивление и даже растерянность, когда Жаворонков попросил доложить о боевых действиях вверенного им полка.

Преображенский взял указку и подошел к карте.

— За последние полторы недели первый минно-торпедный авиационный полк наносил бомбовые удары в интересах сухопутных частей главным образом по боевым порядкам противника в районах Пскова, Порхова, Гдова и Луги, — указка прочертила на карте извилистую линию. — Бомбил танковые колонны, артиллерию и скопления немецких войск на крупных магистралях.

— Меня интересует боевая деятельность вашего полка не только за последние полторы недели, полковник, — прервал его Жаворонков.