? Да, конечно, тамошняя жизнь не всякому по вкусу, ? заметил Десси Коглан в баре УУ БрейдиФ. Со дня на день Росита должна была родить, и он был целиком поглощен этим. ? Сроду не встречал женщины, которая беременела бы так легко, как Росита, ? говорил Десси. Он и не спросил у Лиама-Пата, звонил ли тот по телефону, который получил от Десси, там ли ему дали работу или нет. ? Эдак их в конце концов штук четырнадцать наберется, ? сказал он. В семье у самой Роситы было одиннадцать детей.
Лиам-Пат не особенно пускался в разговоры ? ни с ОТДуайером, ни дома, ни с Десси Когланом. Мучительно тянулось время, пока Хойн дорабатывал у ОТДуайера оставшиеся до пенсии месяцы. Выше разнорабочего старик так и не поднялся; Лиам-Пат понимал, что ему тоже не подняться выше.
Каждый день он ходил по Маунтросс-роуд, и ледяной зимний ветер обжигал его лицо и руки. И в январе, и в феврале, когда холода немного отпустили, проходя мимо изъеденных ржавчиной ворот Маунтросского аббатства и дорожного указателя на Балливон, он каждый день размышлял о похоронах, на которые непрошеными явились ребята в вязаных шлемах, и частенько представлял себе, что это его собственные похороны.
Никогда в жизни он не сможет никому ничего рассказать. Не сможет описать безмолвный дом и бесстрастное лицо мистера Мактая или воспроизвести уговоры Фини. Никогда он не расскажет про девушек в автобусе, про то, как он не сумел зажечь спичку, или про то, как он вдруг понял, что все это уже однажды было. Никогда никому не скажет, что стоял над рекой, поставив сумку на парапет, что, когда она шлепнулась в воду, ничего не произошло. Не скажет, что, уходя оттуда, плакал и слезы стекали по щекам на одежду, что оплакивал он террориста, которым мог оказаться сам.
Ведь мог же он, как и собирался, оставить сумку в автобусе. Мог быстро сбежать по лесенке вниз и спрыгнуть на тротуар.