Официант подошел, чтобы забрать у них пиалы и тарелки с недоеденным чау-мейн и поджаренным рисом. Корин попросила оставить ей чай.
- Я уже давно был взрослым, когда узнал, что существует настоящая поэзия, - продолжал Форд после того, как официант ушел. - Я чуть не умер, пока ждал. Это... это вполне настоящая смерть, между прочим. Попадаешь на своеобразное кладбище. - Он улыбнулся Корин - без всякого смущения - и пояснил: - На могильном камне могут, допустим, написать, что ты вылетел в Канне из машины твоей девушки. Или спрыгнул за борт трансатлантического лайнера. Но я убежден, что подлинная причина смерти достоверно известна в более осведомленных сферах. - Форд вдруг замолчал. - Тебе не холодно, Корин? - спросил он заботливо.
- Нет.
- Не скучно слушать? Это долгая история.
- Нет, - ответила она.
Форд кивнул. Он подышал на руки, потом положил их на стол.
- Жила во Флориде одна женщина, - начал он свой рассказ, - она приходила на бега каждый вечер. Женщине этой было далеко за шестьдесят. Волосы ярко-рыжие от хны, лицо сильно накрашено. Вид измученный и все такое, но сразу видно, что когда-то была хороша. - Он снова подышал на руки. - Звали ее миссис Риццио. Она была вдова. Всегда носила серебристую лису, даже в жару.
Однажды вечером, на бегах, я спас ее деньги, много денег - несколько тысяч долларов. Она была пьяна почти до бесчувствия. Миссис Риццио в благодарность захотела что-нибудь для меня сделать. Сперва надумала отправить к дантисту. (В то время мой рот зиял пустотами. Я посещал врачей, но редко. А когда мне было четырнадцать, один коновал в Расине взял да и выдрал мне почти все зубы.) Я вежливо отказался, объяснив, что днем хожу в школу и что мне некогда. Миссис Риццио безумно огорчилась. По-моему, ей хотелось, чтобы я стал киноартистом.