Я решил, что на том все и закончится, но не тут-то было. Она придумала кое-что поинтереснее, - сказал Форд. - Тебе правда не холодно, Корин?

Корин покачала головой.

Он кивнул и как-то уж очень глубоко вздохнул. Потом, на выдохе, объяснил:

- Всякий раз, встречаясь со мной на бегах, она стала совать мне в руку небольшие белые полоски бумаги. Писала она всегда зелеными чернилами, очень мелким, но разборчивым почерком. Просто печатала.

На первой полоске, которую она мне дала, сверху было написано: "Уильям Батлер Йейтс", под фамилией - название: "Остров на озере Иннисфри", а ниже - выписанное целиком стихотворение.

Нет, я не подумал, что это шутка. Я решил, что у нее не все дома. Но стихотворение прочитал, - говорил Форд, поглядывая на Корин, - прочитал при свете прожекторов. А потом, черт его знает почему, выучил.

Я бормотал его себе под нос, дожидаясь начала бегов. И внезапно красота захватила меня. Я до того разволновался, что после первого забега ушел.

Я спешил в аптеку, потому что знал, что там есть словари. Мне не терпелось узнать, что такое "лозняк", "топь", "коноплянка". Я не мог ждать.

Форд третий раз дыхнул в продолговатые ладони.

- Миссис Риццио приносила мне по стихотворению каждый вечер, говорил он, - я запомнил или выучил все. Она давала мне только хорошие стихи. Для меня навсегда останется загадкой, почему она, с ее поэтическим вкусом, хотела, чтобы я играл в кино. Не исключено, что она просто ценила деньги. Но, так или иначе, от нее я узнал все лучшее, что есть у Кольриджа, Йейтса, Китса, Вордсворта, Байрона, Шелли. Немного из Уитмена. Кое-что Элиота.