Достаточно было бы двух десятков добровольцев, решивших объединить усилия, чтобы удержать ее в равновесии с помощью, если понадобится, других лестниц, которые выполняли бы функцию подпорок. Братское единение. Но это последнее, даже если забыть о вспышках ярости, так же чуждо им, как бабочкам. И дело не в нехватке мужества или ума, а в идеале, снедающем каждого из них. Это что касается того неприкосновенного зенита, где, по мнению любителей мифологии, скрывается выход с земли на небо.

Употребление лестниц регулируется соглашениями, источник которых неизвестен, а своей определенностью и тем, что требуют от верхолазов безусловного повиновения, они скорее напоминают законы. Есть проступки, которые обрушивают на виновного коллективную ярость, удивительную в существах в своей массе столь мирных и обращающих друг на друга так мало внимания во всем, что не имеет отношения к главному делу. Другие, напротив, почти не нарушают всеобщего равнодушия. Это на первый взгляд весьма любопытно. Все основано на запрете взбираться на одну лестницу более чем по одному. Пока тот, который ею пользуется, не спустится на землю, лестница остается под запретом для следующего. Бесполезно даже пытаться представить себе неразбериху, которая возникла бы, если бы этого правила не было или если бы оно не соблюдалось. Но поскольку оно создано для всеобщего удобства, не может быть и речи о том, чтобы оно функционировало без ограничений, или о том, чтобы оно позволяло бестактному верхолазу удерживать у себя лестницу сверх разумных пределов. Потому что если этого как-то не обуздать, тот, кому придет в голову фантазия поселиться в нише или в туннеле, оставит за собой неиспользуемую лестницу вообще навсегда. А если его примеру последуют другие, что неизбежно, то в итоге сто восемьдесят пять тел верхолазов, за вычетом побежденных, никогда больше не смогут оторваться от земли. Не говоря о том, как нестерпимо было бы наличие оборудования, которое никак не используется.