- Я сейчас приду, - сказал Петр Кириллович девушке.

Та посмотрела ему прямо в глаза, чуть улыбнулась и пожала плечами.

Да, это здорово, что она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Ему очень понравились ее глаза. Зеленые, бездонные, как глубокий, заросший ряской колодец.

Одиннадцати еще не было, но Петр Кириллович знал один маленький буфетик от ресторана, который прятался в зарослях сирени, и эти заросли, наверно, помогли ресторанчику выстоять в этой жестокой до-одиннадцатичасовой действительности.

Буфетик был закрыт, но это только так казалось. Закрыт он только был спереди. Буфетик, как избушка на курьих ножках, мог поворачиваться. Справа вилась едва заметная тропинка. Коньшин, пригибаясь, пошел по ней. Вверху возились птицы, сыпали еще не просохшей росой. Большая лапа сирени закрывала всю заднюю стенку ларька. Коньшин сдвинул лапу в сторону. Открылось маленькое окошечко, над которым было написано масляной краской: "Для грязной посуды". Петр Кириллович постучал. Окошечко открылось, показался черный выпуклый восточный глаз.

- Тэбэ чэго, товарищ?

- Сто граммов водки и минеральной запить.

Глаз цепко скользнул по фигуре Коньшина. Потом окно захлопнулось. Петр Кириллович ждал. Прошло минут пять, вдруг окошко резко распахнулось - и волосатая рука быстро поставила на полочку под окошком два стакана, в одном бегали пузырьки. Коньшин сунул в черную лапу скомканную пятерку.

- Приходи чэрэз час. Шашлык будэт, - сказал невидимый человек, и окошко захлопнулось.

Петр Кириллович одним духом выпил водку, отпил немного минеральной и выбрался из кустов.

Возле девушки стоял парень. Парень отвлеченно говорил, а девушка делала вид, что ей не интересно, хотя, конечно, ей было интересно.

- Я занимал, - сказал Петр Кириллович и уныло встал рядом.

Он уже проклинал себя, что ходил пить водку. Упустил такую девушку... Конечно, куда ему до этого парня... Стройный, высокий, лицо розовое, юное, с решительным подбородком... Одет спортивно, модно.