Буфетчица Галя, аппетитная женщина, улыбчивая, черноглазая, увидев в окно знакомых мужиков и парней, сказала весело:

- Орава идет.

Она удивилась, когда Щиблетов, стремительно подойдя к стойке, приказал:

- Водку не продавать. В крайнем случае - по стакану красного.

Ввалилась орава. Загалдели.

Кто-то вслух прочитал укоряющую надпись на большом щите: "Напился пьяный сломал деревцо: стыдно людям смотреть в лицо!"

Над надписью - рисунок: безобразный алкаш сломал тоненькую березку и сидит, ни на кого не глядит.

- Горюет!.. Жалко.

- Тут голову сломаешь, и то никому не жалко, - сказал Борька Куликов, отсчитывая на огромной ладони рубль с мелочью - на стакан водки.

С Галей весело здоровались, рылись в карманах.

- Мужики, а водки не ведено вам продавать, - хитрая Галя нарочно сказала это громко, чтоб сразу все слышали.

- Кто? - спросили в несколько голосов.

- А вот... товарищ... Я не знаю, кто он над вами, - не велел продавать.

- Друзья, - обратился ко всем Щиблетов, - разрешаю по стакану красного!.. Традиции перед дорогой не будем нарушать, но обойдемся красненьким.

Борька Куликов как считал на ладони мелочь, так, не поднимая головы, уставился на Щиблетова - никак не мог уразуметь, что он такое говорит.

- Чего, чего?

- Водку пить не разрешаю.

Борька сунул деньги в карман и двинулся на Щиблетова. Так примерно он зарабатывал себе срок. Причем его не интересовало, сколько перед ним человек: один или семеро. Щиблетова подхватил под руку Иван Чернов, из мужиков постарше, и повел из чайной. На крыльце Щиблетов вспомнил, что он тоже, черт возьми, мужчина: отнял руку...

- А в чем дело, вообще-то? Он что, чокнутый на одно ухо?

- Пошли, - сказал Иван, увлекая его к машине. - А то он так чокнет, что получится - на два уха. Садись в кабину и сиди. И не строй из себя. По сто пятьдесят все выпьют... Я тоже.