- Если у тебя отец черт, значит, ты сам чертенок. Не смей ругаться, не поворачивая головы, спокойно сказал Орехов.

- Я не матерно. Я матерно никогда не позволяю. А где он валандается, чего домой не идет?

- Ты голодный?

- Конечно, голодный... Я два блина слопал. Софья дала...

- Сбегай за колбасой.

- А сколько брать? Кило?.. - Он захохотал своей остроте и серьезно спросил: - Триста грамм?

- Четыреста... В левом кармане куртки возьми. Слышь? Во внутреннем!

- Что я, не знаю? - презрительно хмыкнул Вовка, быстро подставил табуретку, влез на нее и вытащил из кармана куртки деньги. - Ух ты! Получка?

- Аванс.

- Ага, верно! - поправился Вовка. - Аванс. Ну, я дунул! - и выбежал вон.

Минут через десять он вернулся бегом, как ушел, шлепнул на стол колбасу и разложил по столу сдачу. Во рту у него тоже была колбаса.

- Довесок, - пояснил он, напоказ громко чмокая. - А ты что пьешь больно медленно? Все так и осталось, пока я ходил.

- Вечер длинен. Надо планировать. Ты режь колбасу-то. Ешь.

Они закусили. Он лежа медленно жевал, а Вовка вертелся на стуле, поглядывая в окно.

- Чего она меня блинами угощала, знаешь? Опять ей причудилось, что Монька в колодец вякнулся. Завелась на всю-ю катушку! И вот мотается, как кошка угорелая. После отыскался, вот обрадовалась! Псих. Сдохнешь от нее! Он хихикнул и покосился на Орехова. Убедившись, что рассказ успеха не имел, задиристо спросил: - А что, не псих, скажешь? Ну скажи? Не псих? Не псих?

- Псих, - сказал Орехов медленно, - это кто сдуру чудит.

- Ну ясно, - внимательно слушая, сказал Вовка.

- А тут, может, вовсе другое.

- Какое такое другое?

- Не наше с тобой дело какое... А вдруг, например, когда-нибудь в колодце она уже видела что-нибудь?

Минуту Вовка сопел, все медленнее прожевывая хлеб с колбасой.

- Не Моньку?

- Не Моньку.