-- Нам не поверят. Нам не поверят,--пробормотал я. По натуре я реалист; у меня, может, и не хватает силы воли, зато я умею рассуждать. Поэтому для меня всегда невыносимо отсутствие логики у Мадлен, ее голословные утверждения.

-- Посмотрим, может, что-нибудь сообразим,-- сказал я и сделал пару шагов.

-- Ты сейчас опять забудешь закрыть ему глаза! Думай хоть немного о том, что тебе говорят! -- заорала Мадлен.

Прошло две недели. Он старел и рос все быстрее и быстрее. Нас это пугало. По всей видимости, неизлечимая болезнь мертвых развивалась в нем в геометрической прогрессии. Как он мог заразиться ею у нас в доме?

Он уже не помещался на диване. Пришлось стащить его на пол. Зато нам вновь достался диван, который мы переставили в столовую. Впервые за десять лет я смог прилечь после завтрака и заснуть, но крики Мадлен меня тут же разбудили.

-- Ты что, оглох? Ты себя особенно не утомляешь, целыми днями спишь...

-- Это потому, что я не сплю ночью!

-- ...будто в доме ничего не происходит. Послушай! Из комнаты мертвеца доносился треск. Должно быть, с потолка сыпалась штукатурка. Стонали стены, распираемые неодолимой силой. Пол во всей квартире, даже в столовой, дрожал и раскачивался, как палуба корабля. Разбилось окно. Стекло разлетелось на мелкие кусочки. К счастью, это окно выходило во внутренний дворик.

-- Что подумают соседи! -- заламывала руки Мадлен.

-- Пойдем посмотрим!

Мы едва успели сделать два шага в сторону комнаты, как дверь не выдержала, с грохотом треснула, упала -- и показалась огромная голова лежащего на полу старика, взгляд его был устремлен в потолок.

-- У него открыты глаза,-- прошептала Мадлен. Действительно, глаза были открыты. Они стали громадными, круглыми и, как две фары, освещали весь коридор холодным белым светом.