-- Хорошо, что он вышиб дверь,-- сказал я, чтобы успокоить Мадлен.-Теперь у него много места. Коридор длинный.

-- Тоже мне оптимист! Посмотри!

Зрелище было тревожное. Он удлинялся на глазах. Я провел мелом черту на полу в нескольких сантиметрах от его головы. Вскоре голова достигла черты и поползла дальше.

-- Надо действовать,-- решил я.-- Ждать действительно больше нельзя.

-- Наконец-то,-- сказала Мадлен.-- Проснулся, понял все-таки. Уже давным-давно, мой бедный друг, надо было действовать.

-- Может быть, еще не поздно!

Я понял, что был не прав. Дрожа всем телом, я попытался извиниться.

-- Идиот! -- ответила Мадлен, словно желая тем самым придать мне смелости.

До темноты я ничего не мог предпринять. Был июнь, предстояло ждать еще несколько часов. Несколько часов -- это очень много; я бы успел отдохнуть, о чем-нибудь помечтать или поспать, если бы не Мадлен, взволнованная больше обычного. Подумайте только -- ни минуты покоя, непрерывные проповеди, постоянное "я же говорила". Ох уж эта ее мания всегда быть правой!

Но голова мертвеца все приближалась, вот она уже в холле -- все ближе и ближе к столовой, дверь в которую вскоре пришлось открыть. Звезды едва начали загораться на небосклоне, а его голова уже была на пороге. Надо было ждать, пока на улице станет меньше народа. Наступило время ужина, но есть не хотелось. Пить--да, но чтобы пройти на кухню за стаканом, пришлось бы перешагнуть через труп. Даже на это маленькое усилие мы были не способны.

Света мы не зажигали. Его глаза достаточно освещали комнату.

-- Закрой ставни,-- посоветовала Мадлен. Потом, указав пальцем на голову мертвеца, добавила: -- У нас теперь все пойдет наперекосяк.

Голова уже добралась до края ковра, отодвинула его и смяла. Я приподнял голову: "Так она не попортит ковер".

Все-таки я чувствовал себя довольно подавленным. Эта история -длившаяся столько лет... К тому же сегодня мне было особенно не по себе, поскольку я был вынужден "действовать". Временами у меня по спине пробегала струйка пота. Я вздрагивал.