– Да, хорошо!

– Надеюсь, не лучше нас, а, Илья?

– Посмотрим, как он бегает, – в руках Ильи оказался метровый стальной прут, черный, совсем не тронутый ржавчиной. Один конец прута был загнут, как ручка каминной кочерги, второй остро отточен. Еще один такой же прут стоял у стены острием вверх.

– Ты сейчас, Валентин Горелов, пойдешь туда, – Илья острием железного прута указал в глубь бесконечного тоннеля. – Там хватает и поворотов, и коридорчиков, и тупиков. Походи минут пять, сориентируйся, а потом мы тебе объясним, что делать.

Мужчина стоял не шевелясь, испуганно моргая.

– Ребята, мужики, простите меня!

– За что тебя прощать? Ты еще ничего плохого сделать не успел. А вот когда сделаешь, мы тебя простим, правда, Гриша?

– Точно.

– Отпустите! – уже не помышляя о сопротивлении, упал на колени Валентин Горелов.

– Встать, сволочь! – рявкнул Григорий, и конец прута уперся Валентину в щеку.

Мужчина, боясь наткнуться на острый, как жало, прут, неуверенно выпрямил колени.

– Туда, – ласковым голосом проворковал Илья. – Иди, милый человек, иди от греха подальше, – и он приветливо улыбнулся.

Пошатываясь, Валентин Горелов двинулся по тоннелю.

– Что ж ты не попросил, чтобы мы тебе руки развязали? Или тебе со связанными руками удобней убегать от смерти?

– Развяжите руки, – именно попросил Валентин. Он говорил так, как больной обращается к врачу, прося снять повязку.

– Вот это другое дело, наконец-то ты по-человечески заговорил.

Нож, сверкнув лезвием, выпорхнул из пластикового чехла. Пленник испуганно отшатнулся.

– Подойди, – тихо сказал Вырезубов, – и повернись задом.

Валентин выполнил приказ уже чисто автоматически, не думая. Вырезубов ударил ножом, рассекая тугой узел. Обрезки капронового шнура упали на бетон. Валентин почувствовал, как кровь хлынула к затекшим, пережатым пальцам, запульсировала в подушечках. Он поднял руки над головой, тряхнул кистями. Ему почудилось, что мясо отделилось от костей. Он попытался сжать пальцы, но кулаки до конца не сжимались.