Пронзительно задребезжало стекло, вставленное в металлическую, сваренную из уголка рамку двери розария. В пронизанное светом удушливое пространство ворвался глоток свежего воздуха с улицы. Мужчина приоткрыл стеклянную дверь, шагнул в оранжерею и, словно боясь свежести, тут же торопливо закрыл за собой низкую дверь. Он прикоснулся к высокому, покрытому колючками стеблю розового куста и жадно втянул запах. Хоть роза и благоухала, на лице отразилось неудовольствие.

– Перестояли розы, – пробормотал он, криво улыбаясь. – Ехать пора.

Молодой мужчина в выцветшей, бывшей когда-то синей, майке и линялых джинсах провел ладонью по затылку, взъерошив коротко постриженные русые волосы. Он был крепкого телосложения, высокий, статный. Про таких обычно говорят – славянин-красавец. Но чувствовалось в его красоте что-то отталкивающее, однако что именно, понять было невозможно. Он нагнулся и на пару оборотов открутил вентиль. Зажурчала по трубам теплая вода, тоненькими струйками обдавая корни розовых кустов.

Цветы больше не интересовали мужчину. Он подошел к колоде и ногой приподнял укрытые росой ветви. Под ними на черном тепличном грунте лежал, странный сверток. Толстый непрозрачный полиэтилен, перетянутый бечевкой, скрывал что-то длинное и узкое. Казалось, что в него завернули обрезок деревянного бруска. Мужчина пощупал – так, как это делают люди, желающие проверить, свеж ли батон. Пальцы ощутили под шуршащим полиэтиленом что-то округлое и упругое.

– Разморозилось уже, – глуповатая улыбка появилась на лице мужчины, и глаза его подернулись масленой пленкой удовольствия.

Он заторопился, распаковывая сверток: так торопится человек, желающий узнать, что же за подарок ему преподнесли, что же прячется под праздничными лентами и разноцветной упаковкой. Илья Вырезубов, так звали мужчину, урча от нетерпения, срывал со свертка бечевку зубами. Ловко, словно шкурку с вареной колбасы, он содрал полиэтилен и бросил его прямо в зеленые ветви розовых кустов. Илья сжимал в пальцах отрубленную ниже плеча пухлую женскую руку, на которой чуть выше локтя явственно прорисовывались следы от веревки, а на запястье – черные следы сильных пальцев мучителя.