– Кровь смыли?

– Все сделали, как всегда, чистота идеальная, о мухах не может быть и речи.

– Ну тогда молодцы. Пойду спать. Я за сегодняшний день устала. Кстати, как его авали?

– Кого? – стоя в двери, осведомился Илья.

– Этого, нашего… – мать взглядом указала на сковороду.

– Тушканом мы его назвали, – расхохотался Илья. Засмеялся и Григорий.

– Нет, я спрашиваю о настоящем имени, а не о ваших дурацких кличках. Все у вас то суслики, то крокодилы, то тушканы.

– Горелов Валентин, шестьдесят второго года рождения.

– Староват, – сказала мать.

– Не очень, мама, и старый, всего лишь на семь лет старше нас.

– Это много. В следующий раз найдите помоложе.

– Хорошо, мама.

О страшном, жутком, кошмарном трое говорили так буднично и легкомысленно, словно рассуждали о чем-то совершенно заурядном.

– Женщину, женщину хочу, – сыто пробормотал или даже проворковал Григорий, когда мать покинула кухню. – Очень хочу женщину.

– А я не хочу, – протяжно произнес Илья.

– А я хочу, так хочу! Я бы ее сейчас помыл…

– Блондинку или брюнетку?

– Конечно, блондинку! Блондинку, такую светленькую, мягкую.., можно даже рыжую, с веснушками на теле…

– Что бы ты с ней делал?

– Как это что, а то ты не знаешь. Я бы ее трахнул, затем перерезал горло. Она бы даже опомниться не успела, я бы сделал это быстро.

– Неинтересно, – сказал Григорий.

– Это тебе неинтересно, а мне нравится. Братья стояли на крыльце, смотрели на бледно-золотой диск луны в темных оспинах своих морей. Их лица были залиты лунным светом. Походили эти двуногие с сигаретами в руках на восковые изваяния.

– Спать, что ли, лечь? – меланхолично произнес в ночь Илья.

– На сытый желудок не уснешь, надо пройтись, протрястись немного. Да и нельзя форму терять, а то растолстеешь и нового Тушкана не догонишь.

– Это точно, – сказал Григорий. – Ты возьмешь Барона, я Графа, пойдем погуляем в окрестностях. Луна сегодня отменная.