– Сколько штук?

– Сколько возьмешь?

– Четыреста возьму. Ваши розы лучше голландских, они живые. А те словно из тряпок сделаны. Братья довольно осклабились.

– Розы у нас что надо. На следующий год орхидеи разводить попробуем.

– С ними возни! Хотя берут. Дорогие цветы.

– Вот и я говорю, – пробурчал Григорий, – дорогие. Мы и с колбами договоримся, будем тебе сразу в колбах привозить.

– Э, до следующего года еще дожить надо. Может, путч, может, что, может, кто окочурится…

– Цветы всегда нужны, – сказал Илья, – и на похороны, и на свадьбу, и на день рождения. На кладбище никто без цветов не ходит.

– Это точно! Товар хоть и живой, хоть и скоропортящийся, но ходовой, – Тарас, как медведь, развернулся, махнул на прощание рукой и двинулся к киоску.

– Гнусный тип, – обращаясь к брату, произнес Григорий, – да еще провонял, как рабочая лошадь.

– Что поделаешь, ему же крутиться приходится. Мы ведь тоже крутимся, работаем с утра до вечера.

– Это точно.

Братья заговорщически переглянулись. Впереди было самое важное дело, то, без чего они не могли жить. Как для наркомана приобретение дозы является важнейшей и необходимой частью ритуала, так и для семьи Вырезубовых поиск жертвы и доставка ее домой являлись тем же самым.

– А теперь за дело, – сказал Григорий, скользя взглядом по толпе прохожих.

– За дело, – процедил сквозь зубы Илья и облизнулся.

Фургончик с яркими аляповатыми надписями на темно-синих бортах вздрогнул, начал медленно сдавать задом. Надписи на бортах – “Живые цветы” медленно скрылись за мутным стеклом оранжереи. Илья, широко расставив ноги, правой рукой подавал сигналы брату, сидевшему за рулем.

– Давай потихоньку! Еще на метр, еще чуть-чуть… Стоп! Стоп! – громко, перекрывая гул двигателя, закричал он.

Фургон послушно замер. Илья принялся снимать навесной замок на задней стенке, затем широко распахнул дверцы. Из машины пахнуло цветочным ароматом, густым, словно вытащили пробку из бутылки с розовым маслом и плеснули содержимым на пол.