– Правильно решил, не оставим. Но за то, что мы ждали, накинешь сто рублей.

– Сто рублей – пожалуйста. После налоговой инспекции, после этих собак мне и тысяча мелочевкой покажется! – он запустил руку в оттопыренный брючный карман и вытащил на свет божий пачку мятых, влажных от пота денег. – Считайте.

Он отдал деньги Григорию, затем сунул пальцы в рот, громко свистнул. Тут же появились две женщины, тоже, как и торговец, неопределенной национальности.

– Ты, Фатима, возьми эту коробку, а ты, Вера – ту. Женщины бережно взяли коробки с розами и понесли к киоску, до которого было метров пятьдесят.

– Куда ты своего прежнего грузчика дел?

– Черт его знает. Бомжара, одним словом. Они подолгу не задерживаются. Пару дней он у меня покрутился и исчез. Небось приглянулся тебе?

– Не у каждого московского торговца негр в услужении.

– Он не негр, а эфиоп.

– Имя еще у него чудное – Абеба.

– Имя это или кликуха, не знаю. Был эфиоп и исчез. Лишь бы деньги не исчезали. Остальное пережить можно.

Григорий пересчитывал купюры. Когда сумма сошлась, остальные деньги он отодвинул на сиденье к торговцу.

– Это что, еще столько осталось?

– Осталось, мы люди честные, – сказал Илья, выдергивая из рук торговца самую хрустящую сотку.

– Это хорошо, – торговец небрежно затолкал деньги в карман. На поясе у него висел кожаный кошелек, в котором позвякивали монеты.

– Чего деньги в карман прячешь, а, Тарас?

– В кармане надежнее. Кошелек срезать могут, а карман не отрежут. Я бабки бедром чувствую, они к ноге прилипают.

– Ты бы помылся, что ли.

– Вечером помоюсь. Запыхался я, как бегемот. Завтра привезете цветы?

– Завтра – нет, – сказал Григорий, – еще бутоны маленькие. А послезавтра – точно.