Не он ли, не щадя живота своего, денно и нощно опутывал этот край страхом, строил тюрьмы, создал сеть взаимной слежки, доносов, предательства, не он ли искусно сеял вражду между мусульманскими и христианскими народами, не он ли обратил в царскую веру местных князьков, не он ли безжалостно душил всякое проявление свободной мысли?..

И вот теперь он читает: "Как могло так случиться, что ядовитое семя мятежного духа, отреченья от веры в царя и бога, могло так глубоко пустить корни, распуститься у вас на глазах пышным цветом? Где же ваши глаза и уши, которыми вы до сих пор так гордились? Вы посланы великой империей, чтобы обратить в нашу веру дикие племена, а они обращают вас в свою веру, и кучка разбойников становится перстом судьбы..."

- Хорошо, - сказал вдруг утомленно наместник, чувствуя, что хватил через край. - Введите этого арестанта. Сами подождите в приемной. Я дам знать, если будет нужда.

Полковник ошибался, когда думал, что наместник решил сам допросить грузина из-за каприза, непонятной прихоти, которыми так богаты начальствующие и недалекие чиновники. Наместник обладал незаурядным практическим умом, большим опытом в делах государственных и хорошо усвоил: уметь властвовать - это уметь, прежде всего, управлять низменными инстинктами людей, возбуждать в них корысть, алчность, похоть, страх перед болью и смертью. На этом держится искусство государственного управления. Нет ничего опаснее для царского престола, чем благородство, свобода мысли, искренность и чистота нравов, а один предатель может быть сильнее регулярной части войск, корпуса жандармов. Если этот грузин вначале был на их стороне, затем перекинулся к мятежникам, то почему бы не попытаться обратить его вновь в свою веру, польстив или посулив, пригрозив или применив силу, в зависимости от того, на что падка душа бунтовщика? В конце концов, сейчас нельзя брезговать ничем, даже услугами этого дикаря...