Он повернулся, словно не глядя на боцмана, шагнул в сторону трапа, но Агееву казалось, и сейчас чувствует на себе взгляд маленького пехотинца.

Боцман тоже двинулся к трапу. Поднимались плечом к плечу туда, где шеренгами, одна над другой, вытянулись дощатые домики заполярного городка.

— На корабль я снова мечтал… — сказал задумчиво боцман. — Море люблю больше жизни.

— Много у нас есть таких, которые к кораблям сердцами приросли, — так же задумчиво откликнулся его спутник. — Увидишь: и подводники у нас есть, и катерники, и моряки с эсминцев. Только сейчас такое время — там нужно быть, где ты Родине больше полезен. Впрочем, командир велел передать: не полюбится тебе у нас — отпустим обратно в экипаж, будешь ждать, пока на корабль не возьмут. — Пехотинец помолчал. — Только думаю, брат, полюбимся мы друг другу. Потому что подразделение наше сухопутно-морское. И орлу, вроде тебя, у нас много дела найдется. Недаром хочет тебя видеть один замечательный человек.

— Какой замечательный человек? — спросил Агеев.

— Политрук товарищ Людов, любимый наш командир, — задушевно сказал маленький пехотинец.

Глава третья

БОЦМАН ДАЕТ ОБЕЩАНИЕ

Разведчики жили в большом деревянном доме, там, где обрывалась улица заполярного городка и начиналось ущелье с вьющимся в его глубине порожистым горным ручьем.

Дом был двухэтажный, когда-то окрашенный в светло-желтый нарядный цвет, но покрытый, после начала войны, грязноватыми полосами камуфляжа. Совсем недавно, в мирные дни, здесь помещалась начальная школа. В двух просторных комнатах еще и сейчас стояли перед классными досками низенькие, изрезанные перочинными ножами и залитые чернилами парты.