— И вправду, мне нужно идти, — звучали чуть насмешливые слова. — Хотелось побеседовать с вами, да вы раздражительный очень, под пули подставляете лоб. А незнакомых людей лапайте осторожней. Знаете, что такое самбо?

Он не успел договорить, и уже лежал на камнях, распластавшись под грузом большого, мускулистого тела.

— Что такое самбо, я не знаю, — сказал Агеев, задыхаясь, весь вспотев от боли в обожженных руках. — А вот вам наша поморская ухватка. И кто вы такой есть, сейчас в комендатуре узнаем.

— Отпусти, старшина, — хрипло сказал пехотинец. — Не хочу я тебе кости ломать… Отпусти.

— Сдам с рук на руки патрулю — тогда порядок, — откликнулся Агеев. — Ну, поднимайся, пошли.

— Пошли, — согласился лежащий.

Молниеносно рванулся, взлетели полы шинели — и маленький пехотинец уже стоял на ногах, на недосягаемом расстоянии, осклабясь своей невеселой усмешкой.

— Прием ваш хорош, товарищ старшина, нужно будет и его на вооружение взять. Только против самбо он слабоват.

Он потер бок, застегнул нижний крючок шинели.

— Ну вот что, идти так идти. А то как бы нас комендантский патруль не застукал: валялись, как пьяные… Похоже, все-таки нужный вы нам человек.

— Кому это вам? — опросил боцман, поправляя сбившиеся бинты.

— Узнаете, — отрывисто сказал пехотинец. — Послали меня проверку вам сделать. Я от госпиталя вслед за вами шел. Как начали вы самолет на кулачки вызывать, думаю, нет, не подходит. А когда бдительность проявили, да еще схватили меня, несмотря на сожженные руки, смекнул, пожалуй, подружимся мы, товарищ Агеев.

— Стало быть, и фамилию мою знаешь? — спросил боцман.

— Знаю и фамилию твою, и что служил ты на «Тумане», на геройски погибшем корабле, и что в десанте уже довелось тебе побывать — ходили вы к Большой Западной Лице с бесстрашным комиссаром Стрельником, вражеский склад там подорвали… Так вот, хочу я тебя в наше подразделение свести, на пробу. — Он понизил голос, хотя кругом на голом морском берегу не было ни души. — К разведчикам, в отряд особого назначения. А берем мы только тех, кто к нам по доброй воле идет и на любые тяжелые испытания согласен.