Голос этот услышали все на «Ратнике», услышал и старшина рулевых в ту самую секунду, когда сигнальщик доложил, что неизвестный корабль идёт без опознавательных знаков.

Звонки ещё не умолкли, они гремели ещё по опустевшим матросским кубрикам, по опустевшим каютам офицеров, а пулемётчики уже подняли пулемёты, привалились плечами к их тяжёлым, дугообразным упорам, комендоры расчехлили свои полуавтоматические пушки.

— Подать боезапас! — приказал Курбатов. — Радиорубка! Это не для вас. Вам додиктую… Потушите прожектор. На румбе?

— На румбе сто семьдесят семь.

— Так держать.

— Разрешите приём?

— Да, да, сигнальщик. Принимайте.

В темноте опять вздрагивал и пульсировал семафор прожектора.

— Радиорубка. В главную базу. Корабли без опознавательных знаков пытаются задержать, угрожают открытием огня… Сигнальщик? Об этом они семафорят?

— Так точно, товарищ капитан третьего ранга. Они требуют, предупреждая открыть…

— Радиорубка! Передали? Радист, в случае чего держите связь с главной базой сами… Помощник! Вперёд самый полный.

— Товарищ капитан третьего ранга, они повторяют.

— Ответьте, сигнальщик. Советский корабль идёт своим курсом и просит с дороги убраться. Комендоры, взять на прицел!..

Четыре прожектора, вспыхнув сразу, осветили «Ратник» весь — от носовых якорных клюзов до кормового среза, от самого низа до топов мачт. Синеватый мертвенный свет залил палубу, слепил глаза. И в этом освещении, ярком, но именно неживом, весь корабль стал похож на театральную декорацию. И пулемётчики, застывшие на полубаке около пулемётов, Ивану казались тоже похожими на артистов на маленьком, наиболее ярко освещённом пятачке сцены. Они стояли неподвижно, словно срослись плечами с пулемётами, чуть поднявшими кверху свои рыльца.

И вдруг над их головами прошил световые прожекторные потоки косой пульсирующий жёлто-огненный пунктир.