Внезапно вспыхнул свет. Антон и Наташка вскочили, уставились, щурясь, на плафон. Горит, светит! Вера отрешенно протирала лицо носовым платком, сморкалась.

Антон одним выдохом задул свечи. И одновременно свет погас. И зажегся. И потух. И вспыхнул. Антон, злясь, ломая спички, затеплил свечи, надавил на выключатель. Постоял пару секунд в раздумье. И начал ковыряться - отпирать замки.

- Ты что? - вскрикнула Вера.

- Ничего! Идите в комнату с Наташкой. Я с ними поговорю, - решительно, зло прикрикнул Антон, беря в правую руку топорик.

- Да ты что? - вскочила Вера, вцепилась в руку. - Их вон сколько! Поговорит он! Ничего они не сделают: постучат и уйдут. Сядь!

- Эх, ружьё бы сейчас, - скрипнул Антон зубами, сел снова рядом с женой, положил топорик рядом. И вдруг завизжал: - Эй, вы там! А ну перестаньте! Прекратите сейчас же, сволочи!

За дверью стихло. Антон неуверенно глянул на Веру, она - на него. Наташка, приоткрыв рот, вытянув тонкую шею, вслушивалась: неужели всё?

Антон вскинулся глянуть в глазок: эх, сам же его доской перекрыл!

Прошла минута. Откуда-то издалека, из-за двух-трех стен доносилась скорбная музыка - Бетховен. Или это в голове звучит? Быстрое горячее дыхание Наташки. Веры совсем не слышно: затаилась, ждёт.

Тр-р-рах-х-х! Гулкий металлический удар. Что это? Что? Ах, чёрт! У мусоропровода - Антон вспомнил - валялась секция от батареи отопления. Конец! Сейчас дверь - в щепы.

Но дверь пока держалась. Зато сверху, с притолоки сорвался кусок штукатурки. Ещё один. И вдруг - половинка кирпича: шмац! В дыру засверкал коридорный свет. Ворвались голоса, гогот пьяных негодяев.