Вера поплелась к дому матери. "И чего это я так расклеилась? Поди магнитные бури опять..." Где-то там, в самой-самой глубиночке её сознания шевелилась тяжёлая тревога: что-то вот-вот случится. Вера, сама себя обманывая, мысль эту глушила, отодвигала-прятала - она верила в предчувствия и боялась их.

Как всё-таки тяжко на душе!

2

У Антона настроение также было весь день весьма-весьма паршивое.

Ни в магнитные бури, ни в предчувствия он не верил и полагал, что расплачивается за вчерашнее пиво. Пиво ему категорически запрещалось - он уже трижды валялся в больнице с желудком. Но как тут удержишься, если идёшь мимо магазина, а там выбросили свежее "Жигулевское", да ещё нет никакой нормальной очереди: так, всего-то человек тридцать жаждущих успели подскочить к разгрузке.

Антон по случаю и расстарался - схватил десять бутылок. Больше половины вчера же и усидел. Да ещё умял тушку страшно солёной ставриды холодного копчения. Вот сегодня и вертелся - в желудок будто кто шурупы вкручивал. Хоть матушку-репку пой!

В голову лезли шершавые крамольные мысли: "Это уже не жизнь... Если так до могилы мучиться, лучше уж... Ждать, пока сгниешь заживо?.." Не мысли обрывочки. Связно и полно думать боязно: кто его знает, до чего можно додуматься. Вон в "Комсомолке" проскочило: за год в благословенной нашей стране восемьдесят тысяч человек сами точку в своей судьбе поставили... Чёрт-те что в башку лезет!

Антон взял дипломат - ого, тяжёленек. А-а-а, совсем забыл - Солженицын. Вот единственная радость за весь день: наконец-то ему "Архипелаг ГУЛАГ" достали. Тэк-с, тэк-с, тэк-с... Три толстенных тома. А от тёщи придется - по традиции - картошку тащить, варенье, компот... Надо оставлять Александра Исаевича... Но сегодня - пятница? М-м-м... Ладно, поглубже в стол упрятать, бумагами прикрыть и запереть, а завтра утречком - делать нечего - придется подъехать.