Он замкнул кабинет, подёргал дверь, сдал ключи вахтёрше и, морщась, массируя время от времени живот, потащился пешком по раскисшим октябрьским тротуарам. тёща жила от его конторы не так уж далеко...

- Слышь, земляк!

Антон встрепенулся. Перед ним покачивалась образина в засаленной болоньевой куртке - небритая, смрадно дышащая.

- Слышь, земеля, рубель надо. Рваный всего. Не хватает...

Антон напрягся. Шагах в двадцати, у дверей винно-водочного магазина курили и поплевывали ещё две образины, поглядывали на него. Обычно Антон старался пройти это место стороной, да вот задумался.

- Нет у меня, - резко бросил он и попробовал миновать вымогателя.

Тот шагнул поперек.

- А поискать, земеля, а? В карманах-то пошарь, поищи. Сам понимаешь на пузырь не хватает.

Антон спохватился: не ту тональность взял. С этими шакалами надо по-другому...

Однажды, также по осени, он ездил командированным в Псков. Угодил на выходной. С утра осмотрел город, а вечером попал в театр. Но то ли спектакль не вдохновлял, то ли усталость с дороги скрутила - одолела зевота. В антракте оделся, вышел. И поддался лирике, решил пешком пройтись по поздневечернему древнему Пскову. Дорогу представлял себе уже довольно ясно: скоро вышел к угрюмой громаде кремля, свернул на мост через Великую. Ночь светла, луна - сияет: поэзия! Да ещё на мосту фонари почти все целёхоньки.

Зато за мостом - мрак и темь. Но Антон, видя невдалеке за домишками и заборами сверкающие ленты этажей гостиницы "Рижская", шаг не убыстрил, шёл размеренно, руки в карманах плаща, в голове - мечтания.

И вдруг сзади, из-за правого плеча: