— Ну вот я и снят с должности начальника канцелярии министра, — сказал Иса. — Подписан приказ о моем переводе в архив.

Мать внимательно посмотрела на него. Ее поблекшее старческое лицо, которому плотно сжатые губы и острый подбородок придавали решительное выражение, было покрыто морщинами; глаза уже давно потеряли былой блеск.

— Не огорчайся, — утешала она сына, который был удивительно похож на нее. — То ли бывает. Ты еще возьмешь свое, аллах нас не забудет…

Они сидели вдвоем в гостиной. Широкая застекленная дверь балкона, выходившего на улицу, была плотно прикрыта. За окнами хозяйничал ветер, раскачивая ветви деревьев. На небе хмурились тучи, словно они были недовольны тем, что происходило внизу, на земле.

Накануне правительство было вынуждено уйти в отставку. Многие ответственные чиновники, особенно те, кто имел какое-либо отношение к волнениям в зоне канала, были сняты со своих постов.

Мать Исы не видела ничего необычного во всех этих событиях. Она вовсе не склонна была предаваться отчаянию: уже привыкла, что любые приливы и отливы в изменчивой политической обстановке, как правило, были на руку ее любимому сыну. Старая и малограмотная, она тем не менее довольно внимательно следила за происходящим вокруг и неплохо разбиралась во всем, что могло как-то повлиять на положение и судьбу сына. Она искренне гордилась им и слепо верила всему, что он говорил, восхищалась его успехами на служебном поприще. Еще бы, ведь ее покойный муж всю жизнь до самой смерти оставался безвестным маленьким чиновником!

До сих пор Иса умело пробивал себе дорогу, успешно лавируя, преодолевая многочисленные пороги и течения, встречавшиеся на пути. Иногда казалось, что бурные волны политической борьбы вот-вот захлестнут его, но он благополучно выбирался на поверхность, причем каждый раз оказывался на более высокой ступеньке служебной лестницы.