Горестно вздыхая, он с раздражением повторял про себя: «Поджигай, громи, да здравствует родина… Разве напрасно пролита кровь на канале, разве даром отданы жизни египетских солдат и офицеров? Ведь если так будет продолжаться, то все, что есть ценного и прекрасного, может оказаться преданным поруганию».

— Нет, — вдруг сказал он себе, — этого нельзя допустить. Скорее в министерство. Руководство должно узнать, что происходит в городе.

Но добраться куда-либо в этот час было не так просто. На улицах ни одной автомашины, только обломки.

Что сказал бы молодой патриот из зоны канала, возмущавшийся нехваткой оружия, если бы увидел эту зловещую картину и услышал призывы к разрушению?

Пожары, разбитые дома и магазины, дым, плотной пеленой окутавший город, — все это казалось невероятным и отвратительным. Но еще более чудовищной и отвратительной была измена, притаившаяся в темноте каирских улиц

Иса с трудом протискивался сквозь бурлящую толпу, поминутно останавливался, едва переводя дыхание. Обычное самообладание покинуло его. Чемодан больно бил по ногам, путаясь в полах длинного серого плаща.

Полностью выветрились из головы тщательно продуманные пункты доклада о событиях в зоне канала, который Иса должен был представить министру. Неотступно преследовала лишь одна мысль: какова же будет теперь его собственная судьба?

Будущее представлялось мрачным, как дым пожарищ в горящей столице.

Свернув в какой-то тихий переулок, Иса вдруг вспомнил фразу по поводу ликвидации договора

— На все воля божья. Близок наш конец.

Иса, сидевший поблизости, возмутился:

— Эх, вы, сенаторы! Что вас интересует, кроме собственной выгоды?!

Повернувшись к Исе, старик убежденно повторил:

— Конец, а вы что думали? Аллах знает, что делает.