Исполненный почтительного внимания, Иса терпеливо выжидал, когда Шукри-паша начнет разговор.

Но тот, удобно расположившись в кресле, хранил молчание. Несмотря на переживания, связанные с добровольным затворничеством в своем доме, паша заметно посвежел и даже несколько помолодел с тех пор, как Иса видел его в последний раз.

Наконец Шукри-паша, поправляя на пальце обручальное кольцо, промолвил:

— Да… Сегодняшний день мы долго будем помнить…

— Мне тоже довелось кое-что увидеть, — заметил Иса, стараясь вызвать пашу на откровенный разговор. — Это действительно был черный день.

Иса низко опустил свою большую голову. Его густые вьющиеся волосы рассыпались в разные стороны. Неожиданно резко выпрямившись, он уставился из-под нахмуренных бровей в лицо паши.

— Значит, ты приехал, когда Каир уже горел? — спросил паша.

— Да, там был сущий ад…

— Подумать только… Как ты оцениваешь положение… на канале?

Молодежь полна энтузиазма. Но у нее нет оружия. Расправа англичан с нашей полицией потрясла буквально всех…

— О, боже!

— Да, — мрачно сказал Иса, — мы неудержимо катимся к… — Слова застряли у него в горле.

Глаза собеседников, полные тревоги, встретились.

— А что говорят о нас люди? — едва слышно спросил паша.

— Почти все настроены патриотически. Но наши враги, чтобы отвлечь от себя гнев народа, распространяют слухи, будто мы спровоцировали события на канале.

Губы паши скривились в усмешке.

— Глупцы… Они всегда найдут что сказать… Выпьем-ка лучше кофе, — предложил он Исе, указывая на серебряный кофейник и поднос с печеньем на маленьком столике.

Наполнив чашечки, они стали медленно прихлебывать кофе, но испытывая, впрочем, никакого удовольствия. Иса оглядел кабинет — на стене над роскошным письменным столом висел портрет Саада Заглула