— Что с внучком — то?

— Воды, воды ему дайте.

— Водки ему, а не воды.

— Молчи, пьяница.

— Немедленно в больницу.

Что было потом я не помнил, и вдруг услышал женский голос.

— Руку давай.

— Что? — испугался я.

— Сожми кулачок. Слава богу, проснулся наконец. Укол делать будем, вот что. — подмигнула мне молоденькая, внушительных размеров сестричка.

— Ой, а где это я?

— В больнице. Будешь у нас лечиться.

— Вот черт, — подумал я. — А как же Люба?

В голове звенело. Я лежал в палате. Вместе со мной палату делили несколько мальчишек. Кто-то спал, кто-то кряхтел, остальные синхронно ковыряли пальцем в носу.

— Вынули пальцы из ноздрей. Завтрак! И чтобы не сорили мне тут! — дородная тетка вкатила в палату тележку с подносами. — Кто будет хлебом швыряться на обед шиш с маслом получит!

На тарелках лежал серый хлеб, кусок сыра и ломтик сливочного масла…

— Сыр, — обрадовался я. — Сыр, сыр…

— А ну—ка, шкет столичный, убери руки! — искаженное лицо с заячьей губой появилось около тарелки. Судя по пробивавшимся над губой усикам, обладатель заячьей губы был класса из пятого, или даже из шестого.

— Почему? — испугался я. — Я есть хочу.

— А потому что мне твоя морда не нравится. Не видел я тебя никогда. И запомни: никаких лишних вопросов. Дошло?

— Дошло. То есть понял. То есть зарубил на носу.

— А может тебе «темную» для профилактики устроить, пацан? Чтобы знал, как старших уважать?

— Ишь ты, какой храбрый, — я решил блефовать. — Ты давай, устраивай. Я ребят со двора позову, они тебе покажут. Они в восьмом «А» учатся, а я им… — я запнулся, придумывая что—нибудь такое, — настоящий бензиновый двигатель от мопеда помог запустить.

— Вот это да — Заячья губа слегка утратил боевой пыл. — А ты чего, тоже местный? В какой школе учишься?