Сидоров достал из кармана пачку 'Примы' без фильтра и закурил.

Рука, держащая зажженную спичку, дрожала.

- Где все это произошло? - спросил он у Альфреда.

- В Шугаевке, на Катиной старой даче, - сквозь слезы ответил тот.

'На моей даче', - мысленно поправил Сидоров Альфреда. - 'Стало быть, нет у меня больше дачи'.

- Я их всех до одного запомнил, - говорил, глотая слезы, Альфред.

- Всех до одного. Помню каждую бандитскую рожу.

- Зачем? Отомстить хочешь?

Альфред не ответил.

- Ладно, проехали. Дальше что было?

- Дайте мне сигарету, пожалуйста, Алексей Алексеевич, - попросил

Альфред. Сидоров вытащил из пачки гнутую сигарету, дал прикурить.

- Не Мальборо, - предупредил он. - Глубоко не затягивайся.

- А! - Альфред махнул рукой. - Я ведь до Катеньки небогато жил.

Всякую гадость курил - и 'Приму' и 'Беломор'. - Альфред глубоко затянулся и тут же закашлялся. (Сидоров усмехнулся). После первой неудачной затяжки Альфред стал курить осторожно, вдыхая едкий дым маленькими порциями и сплевывая табачные крошки, прилипшие к языку.

- На дворе уже ночь была, - продолжил он свой рассказ. - Я услышал, что к горящему дому люди бегут. Собаки лаяли… Я испугался, подумал, решат, что это я пожар устроил! Ушел в лес, там утра и дождался. А потом в город пошел… Не знал, что делать, бродил по улицам, плакал… Меня в милицию забрали. Я им стал обо всем рассказывать, но мне не поверили. Посмеялись и выгнали. Решили, что я бомж, паспорт-то у меня эти чеченцы забрали… Я тогда еще побродил немного и сам в милицию пришел, только в другое отделение, наше, по месту прописки. Заявление у меня принимать не хотели. Потом к какому-то оперуполномоченному отвели. Я ему все с самого начала рассказал. А меня в камеру… Четыре дня держали. А утром, в понедельник…какое же это число было? Двадцать четвертое, кажется?