- Давай выпьем за упокой твоей законной жены Екатерины Андреевны.

Пусть земля ей будет пухом.

Они выпили не чокаясь. Мотовило проглотил помидорину и полез в карман за сигаретами. Сидоров тоже достал свою 'Приму'. Мотовило взглянул на красную пачку овальных сигарет, сгреб ее со стола и выбросил в мусорное ведро, стоящее под раковиной. Попал.

- Говно теперь 'Прима'. Она и при коммунистах говном была, а теперь, так вообще. На. Кури. 'Петр первый'. Дешево и сердито.

'Мальборо' и 'Кент' мне не по карману, денег только на жратву, коньяк и 'Петра первого' хватает.

- Спасибо. Давай о деле.

- Выпьем?

- Позже.

- О деле…, - задумчиво произнес Мотовило. - А дела никакого и нет. Сразу-то возбудили, но тут же закрыли. Очень быстро закрыли. И в архив. Несчастный случай в быту. Неосторожное того-самого с огнем.

Я лично на пожарище выезжал. Судебно-медицинская экспертиза.

Никакого криминала. Вот так.

- Не вешай мне лапшу на уши, Гоша, - сказал Сидоров. - Я Альфреда встретил. Он мне рассказал все.

- Молотилова Альфреда Аркадьевича?

- Молотилова. Альфреда Аркадьевича. Он мне рассказал, как Катерину убили. О Пархоме рассказал. О банке 'Парус'. О чеченцах. О кидке, который Пархом организовал.

- Стало быть не нашли чечены Альфреда. И то хорошо. - Гоша

Мотовило налил себе коньяку и выпил, не предложив Сидорову. Потом с удивлением посмотрел на рюмку, налил еще и снова выпил. - Наверное, я трус, Леха. Трус, как ты считаешь?

Сидоров промолчал. Он внимательно посмотрел Гоше в лицо и вдруг увидел перемены, происходящие с ним, словно майор вдруг резко и неожиданно устал, как собака, или словно маска показной веселости и жизнелюбия упала, тесемка лопнула и маска упала. Он заметил под

Гошиными глазами дряблые голубоватые мешки, и что его левый глаз мелко дергается в нервном тике, что румянец с его щек сполз куда-то вниз, а все лицо майора стало похоже на сдувшийся первомайский шарик.