Леха ослабил хватку, и получившая прощение анаконда немедленно этим воспользовалась: только что висела как мертвая — ан уже обвилась упругими кольцами вокруг Лёхиного предплечья и юрк в рукав куртки! Лёха даже щекотку от гладких ее чешуек не успел почувствовать — а змея уже добралась до груди, переползла поперек до левого плеча, еще более ужалась в размерах, и вот она уже угнездилась в подмышке левой руки, согласно прежней, вновь обретенной привычке. Лёха на всякий случай повел плечом туда-сюда, прижал руку к боку — нет, нигде ничего не жмет, давит, не мешает. Пусть отогревается.
— Удобно, Алёнка?
Разумом Алёнка обделена, по крайней мере, в сравнении с Мурманом, но чует все настроения повелителя нисколько не хуже и очень ловко умеет пристраиваться на нем в качестве пассажира. Когда-то, на заре своего служению новому повелителю, змея облюбовала, было, место в паху, поближе к теплу, к нутряной ауре, но возмущенный такой — на грани извращения — бестактностью, Лёха решительно и жестко изгнал ее оттуда; с тех пор Алёнка помнила урок, да и сейчас, как выяснилось, не забыла: можно только под мышкой или ожерельем вокруг шеи.
Под ногами хрустнуло: вроде бы череп, то ли кошачий, то ли домового — поздно рассматривать. Лёха вдруг спохватился: а вампир-то где?.. Здесь он, здесь, гнусное марево под гнилым потолком успело переместиться метров на пять в сторону, к щели в соседнее подземелье… Кормить Алёнку этой субстанцией Лёха побрезговал, набрал побольше воздуху в грудь, взбил пальцами волглое пространство, сплетая простейшее заклинание пламени и дунул в сторону колыхания.