— Вы оба — на плечи ко мне… в рюкзак не лазить, когти оборву!.. Васька — на руки… на левую руку, а правой буду нашу Ряшку чесать, почесывать… между ушей… держи хрящик… а Хилю между рожек… а Хиле морковочки… вот так. Никого не забыл? Тогда к дому.

А на крыльце уже бабушка стоит, в переднике, потому что с кухни прибежала. Лицо у Ирины Федоровны темное, узкое, древнее, глаза… глаза у нее разные бывают: и синие, и серые, чаще карие, но взгляд одинаково пронзительный и всем ее знакомым, колдунам и простым людям, кажется, что мрачный, нагоняющий страх… Всем, кроме Лёхи. Для Лёхи в бабушкиных глазах всегда улыбка. А сегодня и на лице, не только во взоре. Ирина Федоровна худощава и весьма высока для старухи, за метр восемьдесят, но Лёха гораздо длиннее ростом и поэтому радостные бабушкины слезы капают ему прямо на грудь, он их сквозь свитер чувствует. Лёха бережно приобнимает бабушку… интересно — почувствует она Алёнку или нет?

— Всё, бабушка, всё… Ну, ты чего, я же не в Антарктиду на год ездил…

— Да я знаю, что не в Антарктиду, да слезам-то не прикажешь… старая, вишь, стала… Я ведь тоже боялась… Смотрю — пощадил дуреху-то… обратно приголубил?..

— Ну, баб Ира! Это тебе надо быть главным колдуном, не мне! Откуда такое чутье??? Я же крепко-накрепко все возможные выхлопы законопатил, с тройным запасом! Не от тебя, правда, а от этих… и от этого… Скажи, признайся честно — как ты сумела?

Ирина Федоровна скупо усмехнулась, польщенная похвалой внука. Она приняла из его рук Ваську, отпустила на пол, дунула коротко на Прокопыча с Мулькой и те, послушные молчаливому приказу, сами спрыгнули с Лёхи, чтобы немедленно затеять на пороге визг и толкотню.

— Так и сумела… Кто-то нынче без ужина останется!.. Прокопыч!.. Сейчас в чулан и на крюк, как буратину!.. Васька, дождешься ведь!.. Давай, Лешенька, сполосни лицо, руки — да за стол. Мурман по тебе почуял, а я по тебе и по Мурману. Невелика премудрость: нынче нет в тебе… памяти битвы, боя нет… А сумятица есть. Тут-то я и смикитила, что… помиловал. А раз помиловал, да обещал городских избавить, то и… Может, оно и к лучшему, какая-никакая, а все защита… Иди, иди, умывайся, после поговорим. Пирожки же стынут!