— Взаимно. Дело есть дело, давайте приступим. Но я бы хотел, чтобы моя бабушка, Ирина Федоровна, осталась с нами, потому что мне приятнее вести такого рода беседы в ее присутствии. Здесь же нет особых тайн, как я заранее понял?

— Да Лёшенька, да что ты… да мне совсем не трудно…

— Я решил.

Когда чужая воля определяет тот или иной порядок дел, событий, поступков — главное в том, насколько эта воля мощна, крута, насколько легитимна во властности своей. Двое гостей, оборотень Эдик и колдун Андрей, взглянули на Бориса Ивановича, тот с готовностью качнул сверху вниз окладистой бородой: в прежние-то времена и с покойным Петром Силычем спорить особо не приходилось, и совершенно очевидно по всем статям сего молодца, что новое яблочко — от той же яблони. К тому же и проблема без хитростей, проста, да занозиста.

Ирина Федоровна торопливо сняла передник, вытерла полотенцем костлявые руки — видно, что довольнехонька решением внука — и уселась на диван, слушать.

— А мы абсолютно не против и никаких секретов у нас нет. Тут вот какое дело… почему нас троих, собственно говоря, сход направил сразу сюда, к Алексею Петровичу…

Угу. В процессе рассказа Лёхе даже и без дневных нашептываний Ирины Федоровны стали понятны все эти резоны: и почему сход, и почему трое…

Делегация — из уважения к Лёхиному нынешнему статусу и для напоминания об оном: Лёха ведь отнюдь не сам по себе, он, унаследовав от Петра Силыча дом, гены, колдовскую мощь, теперь как бы предводитель нечистой силы во всех окрестных пределах, включая и Санкт-Петербург, и весь Северо-Запад, и Москву, и далее… и еще далее… Не главный над всеми, но — старший, самый мощный… И тот, вокруг кого можно собраться, коли нужда припрет, в старинной вражде против иной, адовой нечисти, против сатанинской… Обычно-то все сами с усами, всяк сам за себя, но ежели вдруг… За Петром Силычем надежно было, да погиб Петр Силыч, теперь, вот, Лёха вместо него, сын своего отца…