А что веки широко открыты, кожа на искаженном лице собралась  складками, брови вздернуты - так это, всякому понятно, от ужаса. И вот уже все, что было  открыто взглядам, исчезло за стиснутыми, прижатыми ко лбу кулаками, словно призванными  удержать в мозгу последнее, что видел водитель, - красный круглый глаз светофора. Я ослеп, я  ослеп, твердит он в отчаянии, покуда доброхоты помогают ему выбраться из машины, и от  брызнувших слез глаза, объявленные незрячими, блестят сильнее. Это пройдет, вот увидите,  скоро пройдет, так бывает, это у вас нервное, сказала какая-то женщина. Меж тем свет на  светофоре поменялся, и не вовремя заглохшую машину обступили теперь еще и пешеходы,  тогда как не ведавшие сути события водители в задних рядах возмущались мелким, как  мнилось им издали, дорожным происшествием, повлекшим за собой последствия не серьезней  разбитой фары или поцарапанного крыла и никак не заслуживающим такого столпотворения.  Вызовите полицию, кричали они, уберите же этот драндулет. Отвезите меня домой, умолял  слепец, а женщина, уверявшая, что это у него нервное, высказалась в том смысле, что вызвать  следует скорую помощь и доставить несчастного в больницу, однако тот твердил, что нет-нет,  не надо, и просил всего лишь, чтоб проводили до дверей дома. Тут рядом, в двух шагах,  пожалуйста, вы окажете мне большую услугу. А машина, раздался чей-то голос. И другой  ответил: Ключ в замке, надо отогнать к бордюру или поставить на тротуар. Нет, прозвучал  третий голос, я сяду за руль и отвезу его домой. Послышался ропот одобренья. Слепец  почувствовал, как его взяли под руку. Идемте, идемте со мной, произнес тот же голос. Усадили  справа от водителя, пристегнули. Не вижу, не вижу, повторял он сквозь слезы. Адрес скажите,  попросил человек за рулем. К стеклам с обжорливо-жадным любопытством липли лица зевак.  Слепец поднял руки к глазам, подвигал кистями, пошевелил пальцами.