Они пошли рядом, окунулись в солнечный и мокрый день апреля, а у них за спиной ночная вахтерша тетя Люба тотчас же с грохотом перегородила дверь железной балкой и навесила замки.

- Ну и ветер, - произнес Джон Смит, - как бы вас не унесло. В такую погоду надо обязательно взять под руку толстяка вроде меня.

- Вы не толстый, - сказала Надя, - вы самостоятельный.

- Можно, я вас провожу?-сказал разведчик и добавил: - По-товарищески.

- Я далеко живу, - сказала Надя.

- Вот и хорошо, - обрадовался Джон Смит, наступая в лужу, - вот и прекрасно.

Приемщица Надя не считала себя красавицей, но она была милая, с голубыми глазами и мальчишеской фигурой, а когда сидела за барьером, положив локти на отполированный до блеска стол, клиенты в брюках пытались разговаривать с ней и шутить, но девушка лишь постукивала карандашом, и в голосе ее рождались особые, неприятные, судебно-исполнительские нотки:

"Распишитесь, гражданин!"

Джон Смит взял Надю под руку, им стало тесно, а через двадцать минут разведчик и девушка уже сидели в ресторане ВДНХ под фикусом.

Официант подал меню, измятый листок бумаги в гладком коленкоровом переплете, отступил на шаг и замер.

Джон Смит повернулся к Наде.

- Виски, джин? - спросил он. Надя рассмеялась в ответ и говорит:

- Мне водки капельку, а то я ноги промочила.

Смит продиктовал заказ. Надя в ужасе пыталась его остановить.

Официант чиркнул в невидимом блокноте и удалился, ловко огибая столы.

На эстраду вышли музыканты. Пиджаки их висели на стульях. Музыканты о чем-то беседовали, смеясь. Потом они все нахмурились и разошлись по своим местам.

- Давайте потанцуем, - сказал Джон Смит.

- Не могу, - ответила Надя, - я туфли сняла.

Девушка приподняла скатерть, и оттуда выглянул кончик ступни.