У шпиона замерло сердце.

"Не знаю, как выглядит счастье, - подумал он, - мне сорок лет, и я не уверен, что почувствую, если хотя бы частица его встретится на моем пути".

Музыканты играли дружно и отрешенно. Они куда-то шли под звон бокалов, и глаза их были полузакрыты.

Вечером Джон Смит прощался с Надей в подъезде возле батареи отопления. Из-за шахты лифта торчали ручки детских колясок.

- Иди ко мне, - сказал шпион.

- Перестаньте.

Девушка вырвала руку, и на секунду он увидел перед собой приемщицу химчистки в шелковом черном халате и с негодующими вибрациями в голосе: "Распишитесь, гражданин!"

- Ладно, - сказал Джон Смит, - не буду. Простите.

- Если вы меня в ресторан пригласили, то еще не значит, что можно руки распускать!

- Как вам не стыдно, - покачал головой Джон Смит, - ай-ай-ай!

Он повернулся и шагнул к дверям, но Надя догнала его и тронула за хлястик.

- Подождите, - сказала она, - ох, какой же вы громадный. Мне придется встать на цыпочки.

Джон Смит вернулся поздно, снял ботинки и хотел уже выключить свет, но в это время его окликнул тамбовский волк.

- Шеф, я не сплю. Мне нужно с вами поговорить.

- В чем дело, капрал? - спросил Джон Смит, вновь зажигая люстру.

- Я вынужден сделать признание. Оно облегчит мне душу.

- Слушаю вас.

- Шеф, мне трудно говорить.

- Будьте мужчиной, капрал.

- Шеф, я сошелся с легавой. Да, да, я, волк и сын волка, связал свою жизнь с охотничьей собакой. Это случилось на пустыре, когда вы читали газету.

Джон Смит вынул папиросу и задумался, не прикурив.

Ночь лежала за потемневшими стеклами. Мир дремал у порога. Вся мера глубины и разнообразия жизни ясно предстала в этот час на грани тьмы и света.

- Сердцу не прикажешь, - едва слышно выговорил шпион.

- Это верно, - кивнул тамбовский волк.

- Ну, а как она вообще? - спросил разведчик.