Стоя на левом фланге в непростительно легкомысленной для торжественности момента рубашоночке, я физически чувствовал, как растет напряжение у встречающих по мере того, как главный инспектор приближался ко мне. В тот момент, когда он остановился передо мной, воздух, казалось, был уже до предела пропитан электрическими зарядами, готовыми мгновенно разрядиться грозой, ураганом, тайфуном.

— Здравствуй, сынок, а ты что у нас — сибирячок? — ласково поинтересовался маршал после того, как я, предупрежденный о его плохом слухе, прокричал в ухо старичку свою фамилию.

— Никак нет, товарищ Маршал Советского Союза! — бойко проорал я в ответ, стараясь не смотреть на наших генералов, истекающих потом в сапогах и наглухо застегнутых и туго перепеленатых ремнями кителях.

— Ну вот, я же вижу, что сибирячок! — одобрительно улыбнулся маршал и потрепал меня по плечу. — Сибиряки — народ закаленный! Видишь, стоит себе в одной рубашечке и хоть бы хны, генералы твои повымерзли бы, небось, без кителей да теплого белья!

По страдальческому выражению лица нашего командующего, изнывающего в тридцатиградусной жаре, я понял, как приятно ему слышать то, о чем говорил маршал, и был несказанно рад, когда наконец мы стали рассаживаться по машинам. Как ни странно, место мне нашлось в «Волге» члена Военного совета, который молчал всю дорогу от вокзала до правительственной дачи, выделенной в распоряжение маршала, не зная, уничтожить меня немедленно или отложить экзекуцию на непродолжительное время. Спустя четверть часа гнетущей тишины эскорт прибыл во временную резиденцию легендарного полководца, где в его полное распоряжение был выделен огромный особняк с бассейном, кинотеатром, сауной и всем остальным, положенным по существовавшему в те годы «табелю о рангах».