- А... Ну-ну... Старайтесь, - продолжал заискивать директор. - Ведь вы знаете, это поручение самого заведующего роно. Чтоб без единой ошибки было! Чтоб...

- Знаю, - перебивал директора учитель пения, чего не позволил бы себе в другой ситуации, и медленно, степенно кивал, - думаю, не стоит беспокоиться...

- Пустышка, - сквозь зубы цедил директор вслед ему.

Жена в эти дни готовила только его любимые блюда - парча-бозбаш и плов, а он не выказывал ни удивления, ни удовольствия, как будто это было для него самым обычным делом - каждый день есть плов, не выказывал удовольствия намеренно, чтоб видела, что он более серьезными мыслями занят и некогда ему замечать, что он ест, не до того, и будь перед ним не бозбаш, а, как обычно, яичница с сыром, он ел бы ее с таким же глубокомысленным и рассеянным видом. Пусть знает. Люди искусства, они все такие...

Наступил день приезда гостей. Живот учителя пения даже несколько втянулся от волнения, а лысина покраснела и ежеминутно потела. Против обыкновения он был тщательно выбрит и аккуратно одет во все чистое и выглаженное. Даже исподнее он почему-то сменил утром, а уши и шею тщательно протер "Тройным" одеколоном, так что разило от него за версту. Но это еще не все. Где-то он откопал и надел галстук на резинке с камушком-стекляшкой посередине и даже шляпу, купленную лет двенадцать назад и почти не ношенную. Таким и отправила его жена на встречу с гостями, идя следом за ним до самых ворот и отряхивая чистым веником его без единой пылинки пиджак. Он шел на несгибающихся ногах, как статуя.

- Отстань, старая, - наконец проворчал он запавшим от ожидания голосом.

Она выплеснула вслед ему воды из кружки - хорошая примета.

Гостей ждали долго. Школьники с цветами и флажками в руках, которых руководство школы, перестаравшись, выстроило вдоль дороги в село за несколько часов до ожидаемой встречи, утомились, и многие из них, несмотря на то, что были в праздничных нарядах, присели на землю кто где стоял.