— Тогда скажи: что это за лес и далеко ли до деревни?

— Да нет. Нужно только поле перейти… Рядом…

— Ну а называется-то она как?

— Юшково, — и, помолчав, девушка заговорщически прошептала: — А я знаю, кто вы.

— Еще бы! Это сразу видно… — в тон ей ответил он. — Я немецкий шпион. Только никому об этом не рассказывай. Уговорились?

— Ладно, ладно, смейтесь. А я все равно знаю…

— Ну, так кто же я такой?

— Вы? — Она оглянулась по сторонам и прошептала: — Вы командир. Наш, советский. Вы ранены и скрываетесь от фашистов.

Алексей снова раздвинул спекшиеся, потрескавшиеся губы в улыбку.

— С чего ты это взяла?

Девушка махнула рукой.

— Так я в соседнем селе объявление видела. На телеграфном столбе висит. Напротив сельсовета.

— Какое объявление?

— Да они вывесили!

— Ну и что же там написано?

— А в лесах будто скрывается много наших. Я это объявление наизусть знаю. «Кому станет известно о местопребывании командиров, комиссаров, продекламировала она торжественно, — надлежит немедленно сообщить немецким властям…» — И шепотом спросила: — А вы переоделись, да?

Он усмехнулся.

— Нет, никакой я не командир. И даже не военный. Я обыкновенный шофер. Понимаешь, шофер. Гражданский.

Она, казалось, была разочарована. Затем скосила глаза на его забинтованную ногу. Он перехватил этот взгляд.

— Ах да… — Алексей уставился на грязный комок бинтов, снова попробовал пошевелить чужой, непослушной ногой и, поморщившись, объяснил: — Под обстрел, понимаешь, попал. Грузовик мой в щепки. А меня осколком клюнуло. А ты как здесь очутилась?

— Мы с мамой назад возвращаемся к бате. Он с нами не мог пойти. Он у нас инвалид. А мы хотели эвакуироваться, да не успели. Они как начали дорогу бомбить, а потом танки ихние впереди появились. Мы в лес — и врассыпную. А сейчас до дому добираемся.