По глазам ли его памятным признала Никитична или просто чутьём одинокого, обездоленного человека? Она положила руку на его кастрюлю и глянула на него снизу вверх.
— Ивана Переметова мать я, председателя колхоза «Путь Ильича», — говорила Никитична, и слёзы текли по её почерневшему от горя лицу.
Пётр Семёнович посмотрел в лицо её, в глаза долгим, припоминающим взглядом. Им было что припомнить обоим. Лучшим колхозом района был «Путь Ильича». Приезжал главный агроном, допоздна засиживался с Ваней, рассуждали о делах. Был колхоз, была семья, был дом, и в том дому хозяйкой была вдова Никитична.
Само горе ходит теперь по родному краю в облике этой старой женщины. Единственного сына Ваню на глазах у всей деревни фашисты повесили, каждого десятого в деревне расстреляли, и всю деревню сожгли за связь с партизанами. Гарь повисла над Ржевским районом. Все, кто мог, бежали к партизанам.
А старой Никитичне бог смерти не дал. Одной ненавистью жива она, ненависть глаза ей насухо высушила, а вот встретила родного человека, и слёзы текут, текут.
Пётр Семёнович увёл Никитичну домой в ближайшую деревню к свояченице, куда он сам перебрался из Ржева.
День-другой Никитична приходила в себя, а потом стала присматриваться. Свояченица ходит в дальние деревни покупать муку, жена Петра Семёновича печёт лепёшки, а Пётр Семёнович торгует лепёшками на базаре. Неужто так и живут: пригнулись, приспособились, притихли?
Стала Никитична ревниво следить за Петром Семёновичем, а он и не таился от неё, и скоро Никитична поняла — тяжёлая борьба ведётся против фашистских захватчиков, и борьба эта разная. Стала просить Петра Семёновича: и она чем может помогать будет, жизнью своей она не дорожит, а пройти с заданием сумеет там, где и молодым не пройти.