Задержит её гитлеровец в зелёной шинели, схватит, прохрипит пучеглазый вражина: «Куда идёшь? Убью! К русским пробираешься!» Расплачется Никитична: «Внучонок там у меня. Внучёнок один-одинешенёк на той стороне остался».
Фашист толкнёт её в грудь и погрозит ей автоматом. Кому нужна старая! Невдомек душегубу, что за поимку Никитичны крест ему причитается.
Никитична побредёт дальше, в другом месте к своим пробиваться станет, благо все тропки, лесные заросли, болота в родном краю исхожены- изведаны за долгую жизнь Никитичной..
Если ж спустит курок вражина, охнёт, упадёт на родную землю Никитична, чтобы никогда больше не подняться с земли. А пока жива, пока сердце бьётся в груди, пока ноги носят, будет и она помогать в борьбе с врагом. Ненависть сил прибавила старой женщине, ловкости, осмотрительности, хочется дожить ей, дождаться того дня, когда побегут враги.
Ночь за окном, а Никитичне всё еще не спится. Тихо, тихо на хуторе...
Высоко стоят летние звёзды в небе. Стучит, как швейная машинка, маленький учебный самолёт. Простучит и замрёт. Исчез самолёт. Выключил мотор, планирует над противником, сбросит бомбы, гранаты. Откуда? Ищи его! Ночная бомбардировочная авиация! Маленький мирный самолёт, призванный на войну.
Задерёт часовой голову и ждёт: вернётся ли? Вынырнет вдруг над головой звук, живой и резкий, легче прежнего итти разгрузившейся машине. Часовой поправит ремень автомата, снова зашагает вдоль дома. От завешенных окон чуть брезжит свет. Тихо на хуторе.
* * *
Подполковник Ярунин ехал верхом. Навстречу нёсся грохот тяжёлой артиллерии, это справа две дивизии вступили с утра в бой за расширение своего плацдарма на высоком берегу Волги.
Вчера командующий вызвал к себе Ярунина. Отпустив докладывавшего ему начальника административно-хозяйственного отдела и своего адъютанта, оставшись в палатке с глазу на глаз с подполковником, командующий принялся его отчитывать: