* * *
Лёжа спокойно, Ярунин чувствовал себя здоровым, ко стоило приподняться, как койки с ранеными, палатка — всё приходило в движение, начинало раскачиваться.
Медленное, ленивое, непривычное существование. Непонятно, зачем прислали сюда Подречного, целый день маячит перед глазами, осовел от безделья. Говорят, генерал распорядился, чтобы кто-либо находился всё время при нём. Ярунин приподнялся на локте.
— Вот что, возвращайся к себе, я уже здоров, — он сказал это решительно и, чувствуя, как неприятно поплыла палатка, осторожно лёг на подушку.
Не отпускали мысли о боях, развернувшихся под Сталинградом. Немцы рвались на юг, на Кавказ. «В боях на юге решается судьба нашей родины», — снова вспомнил Ярунин заголовок статьи в газете. В этот тревожный для родины час он настойчиво продумывал меру своих обязанностей. Это была укоренившаяся привычка именно так откликаться на призывы партии, придирчиво проверять себя, всё ли сделал, чего требует партия. Предстояло сражение за Ржев. Армия должна быть ограждена от шпионов, диверсантов, от вражеской диверсии нужно спасти Ржев —вот что становилось главным звеном в работе.
Если «Брат» жив, он понимает задачу и действует, в этом Ярунин не сомневался. До войны «Брат» служил на погранзаставе у Ярунина, и подполковник привязался к молодому командиру. Своих детей не было, и этому, идущему на смену, он стремился передать свой жизненный опыт. Он учил его зорко, бдительно охранять границу, угадывать крадущийся шаг шпиона, различать, где прошла лисица, а где лисий хвост протащился на верёвке и замёл следы врага. Он хорошо знал боевые качества своего молодого друга и сейчас, сильнее, чем когда-либо, нуждался в нем. Ну а если его нет в живых...