И вдруг он смутно припомнил худенькую, со светлыми косицами, бойкую дев­чонку-заводилу из своего детства, и этот неяс­ный, но чем-то памятный ему образ слился в его представлении с Тоней, быть может, это была она—

Он сказал ей об этом. В ответ она рассмея­лась, да как-то особенно громко: «Когда я играла в «классы» и бегала на реку, ты еще под стол пешком ходил»,— откровенно кололи его смеющиеся глаза Тони. Тоня с любопытством разглядывала Белоухова. Она видела перед со­бой очень юное скуластое лицо, с белесыми ко­роткими ресницами, с толстыми губами. От его фигуры веяло силой, неуклюжей и очень мо­лодой.

А Белоухов думал: вот он стоит перед Тоней, здоровенный парень, с такими огромными кула­чищами, что захоти она сейчас, и он начнёт вколачивать кулаками гвозди в доски, и однако он сидит в штабе вдалеке от боя, от опасности, в которой живут его товарищи и через которую прошёл её муж, лишившийся руки. Ему слы­шался её молчаливый упрёк, и он страдал от этого.

Так бывает в юности, когда силы еще не ме­ряны: человеку и верится в свои возможности горячо, и сомневается он в иную минуту без­утешно. Поэтому особенно не терпится моло­дости испытать свои силы.

Как многие мальчики его детства, Белоухов рос с мечтой о подвиге. Он мастерил детектор­ные приёмники, вынашивая надежду услышать папанинцев с дрейфующей льдины; когда при­шёл срок избирать профессию, решил: будет ра­дистом-полярником — и уехал в Куйбышев учиться. Окончил курсы, но вместо северной зимовки отбыл добровольцем на Западный фронт,

Почти за год службы в армии Белоухов пристрастился к своей работе. Ждать долгими ноч­ными часами у рации, и вдруг услышать голос из далёкого тыла врага и принять донесение — стало его жизнью.