Но с недавних пор,— это совпало с тем тревожным расположением, которое он испы­тывал к Тоне,— душевное равновесие Белоухова нарушилось. Теперь работа не приносила ему прежнего удовлетворения, он мечтал о подвиге в бою с врагом. А поделиться этим Белоухову было сейчас не с кем: капитан Дубяга, с кото­рым он сдружился, вот уж с месяц лежит в дальнем госпитале, Белоухов с нетерпением ждёт его возвращения.

Как решиться просить подполковника пере­вести его на другую работу? Подполковник вски­нет на него пытливые глаза, посмотрит внима­тельно и, пожалуй, спросит: «А что ты, братец, можешь?»

Что он, младший лейтенант Белоухов, ответит ему? Что люди уходят в бой, отдают свою жизнь, отбивают у врага его родной город, а он переезжает с аппаратами с места на место. Так может и война скоро кончиться, а он до сих пор не знает, способен ли на отважное, рискованное дело.

* * *

Капитан Дубяга вошёл в дом в сумерках, окликнул дремавшего на лавке у телефонов орди­нарца Подречного:

—    Жив, Михайлыч?

Подречный вздрогнул, вскочил на ноги:

—    Вылечились, товарищ капитан?

—   А то как же. На вот,— он снял с головы пилотку и кинул Подречному,— завтрамою отыщешь. Эту выбрось. В госпитале такой фиговый листок выдали, макушку не прикроешь. А подполковник где?

—    На передовую уехал.— Подречный суе­тился, собирая поесть. Он то и дело поглядывал на Дубягу, не скрывая радости, что видит его.

—    Месяц никак в госпитале пробыли. Слава богу, нога цела!

Но Дубяга отказался от еды; отстегнув ре­мень, снял шинель, распахнул ворот гимна­стёрки и сел на койку подполковника, на его до­машнее в синих разводах байковое одеяло, стя­нул сапоги и далеко отшвырнул их.

—    Ты дежуришь? — спросил он Подречного,— если буду храпеть, бей меня телефонной трубкой.