Он лёг на койку, скрестил вытянутые ноги, закрыл глаза и захрапел.
Подречный снова сел на лавку возле стола с телефонами, преодолевая дремоту, раскачивался и тихонько мурлыкал что-то под нос себе.
Под утро Дубягу разбудил боец, сменивший у телефонов Подречного, и сообщил ему, что прискакал верховой от коменданта. Дубяга распорядился, чтобы тот вошёл. Сидя на койке, свесив необутые ноги, Дубяга выслушал посыльного: комендант просит капитана выехать на новый КП для размещения разведчиков. Решив ехать тотчас, Дубяга крикнул в открытую дверь часовому:
— Коня мне!..
слышно было, как натил не оконченную фразу:
— Капитану Дубяге коня серого, жи-во!
Дубяга обулся, снял с гвоздя шинель, подобрал брошенную вечером Подречному пилотку.
К крыльцу подвели коня, огромного, серого, с белыми бабками и белой звездой на лбу. Выбежал из дому Подречный с опухшим от сна лицом, охнул негромко:
— А нога-то, товарищ капитан!
Но тот, уже сидя верхом, помахал на прощанье, поправил наган на ремне и тронул коня.
— Фуражку разыскал! — крикнул Подречный.
Со стороны берёзовой рощи спешил к дому младший лейтенант Белоухов, узнавший о возвращении Дубяги.
Прошёл уже час или больше с тех пор, как Дубяга выехал на новый КП. Тем временем на хутор забрела старуха, низкорослая, в тёмном ветхом пальто. Проходившая мимо колхозница с лопатой на плече заметила её, незнакомую, поинтересовалась:
— Из погорельцев?
Старуха утвердительно кивнула головой.
— Чем ты живёшь? — пособолезновала женщина.
— На одном месте не живу. По деревням хожу, ворожу на картах,— ответила старуха,
— Ворожишь? — заинтересованно переспросила женщина.— Здесь на хуторе военные стоят, где же тебе заночевать-то? Шла бы лучше к нам в деревню.