— Можешь называть меня Лагарто, лейтенант. Меня все так зовут.

“Лагарто” значит ящерица. Хосе пригляделся к старику. В нем действительно было что-то от ящерицы — холоднокровного и мудрого существа, сливающегося с камнем, когда греется на солнышке и готового юркнуть в расселину раньше, чем ты успеешь сморгнуть.

— Хорошо, Лагарто. Собери мне всех командиров батарей и расчетов на командно-наблюдательном пункте, мы начнем сегодняшние занятия.

Франциско-Пако Лагарто был лучшим помощником лейтенанта в командовании батареями. Старик был испанец, родом с побережья, в прошлом то ли рыбак, то ли матрос торгового судна. Никакого звания он не имел, прибился к батарее уже в городке: его часть понесла большие потери и была расформирована. Он, казалось, знал и жизнь, и смерть, а к войне относился как к самому обычному делу. Его почему-то слушались все новобранцы, даже хмурые баски, не признающие авторитетов.

Командно-наблюдательный пункт своих батарей Хосе устроил на окраине города, где небольшой холм венчала церковь Сан Хуана — святого мученика. Никакой религиозной подоплеки в этом не было, лейтенант не искал покровительства святого. Просто с холма хорошо просматривались окрестности, а батареи были окопаны неподалеку. Но его подопечные все равно шутили, собираясь к холму:

— Пойдемте скорее, наш святой Хосе уже бродит около церкви, как призрак.

Прошло еще не менее часа, пока все подтянулись на командно-наблюдательный пункт: восемь командиров расчетов, два командира батарей, сам Хосе и его правая рука, Лагарто.

— Ну вот, двенадцать апостолов в сборе, — провозгласил Лагарто с ехидцей.

По кучке воинов прошел добрый смешок.

— Труднее всего было со святым Мануэлем, — продолжал Лагарто. — Непросто было вытащить его из постели достопочтенной сеньоры Фелисидад, тоже, надо полагать, святой. Он многажды поминал дьявола и все время путался в ризах.