— Вы что, оглохли? — недовольно спросил Анвар вместо приветствия.

— Проходи, садись, — мужчина встал навстречу Анвару и протянул ему руку для пожатия. — Плохие новости.

— Это тавтология, — пробормотал Берзоев, — новости — плохие, масло — масляное.

— Невинный…

— Что? Я видел его полчаса назад, мы правили речь.

— Полчаса назад… значит, сразу после тебя.

— Да что случилось, черт вас возьми?

— Только что звонила Соня.

Соней звали жену Георгия.

Соня позвонила в штаб в истерике. Недалеко от дома Георгий попал в аварию. Его Вольво столкнулась с грузовиком. Хотя “столкнулась” — не совсем правильное слово. Грузовик просто переехал седан и скрылся.

— Он… жив?..

— Слава Богу… переломы, болевой шок, но жизнь вне опасности. Он в реанимации.

— А водитель?

— Михаил успел выскочить.

По правилам делового этикета место важной персоны — на заднем сидении, за водительским креслом. Но Георгий не особо соблюдал приличия — он любил сидеть впереди, рядом с шофером, как все русские начальники, и давать руководящие указания, как и куда рулить. Это его и спасло. Задняя часть салона была смята, когда грузовик ударил в бок с правой стороны.

Анвар хотел спросить: вы думаете, это… или: похоже на..?

Но оглядел присутствующих и смолчал. Все и так было ясно.

Молодой, подтянутый парень из социалистической партии в майке с Че Геварой и чем-то вроде кожаной портупеи встал с кресла и вышел в середину зала, держа в руке несколько свежих лояльных партии власти газет.

— Позвольте сделать короткое сообщение по обстановке.

Берзоев хмыкнул. Маскарад какой-то. Они думают — здесь спектакль, или снимают шоу. А здесь грузовики переезжают людей. Они доиграются… мы доиграемся… уже доигрались.