Лежала эта шаль на постели Индии в ту ночь, когда та умерла, или не лежала? Хетти напрягала память, но мысли путались. Она почти не сомневалась, что отнесла подушку со смертного одра на чердак, а белье, насколько помнится, убрала в сундук. Тогда каким же образом шаль очутилась здесь? Но теперь уже ничего не поделаешь - шаль можно только откинуть подальше, чтобы не прикасаться к ней голой рукой. Ноги она греет. И пусть греет, но держать ее перед глазами она не хочет. Хетти все отчетливее и отчетливее представлялось, что о всей ее жизни, о каждом миге - от рождения до последней минуты - снимается фильм. Она забрала себе в голову, что увидит этот фильм после смерти. Вот тогда-то она и узнает, как выглядела со спины - в ванной, в постели, поливая цветы, играя на органе, обнимаясь - всегда-всегда, вплоть до нынешнего дня, дня в муке, едва ли не предсмертной, потому что нет больше ее мочи терпеть... Сколько еще всякой всячины уготовала ей жизнь? Конец фильма, похоже, не заставит себя ждать. Нет ничего хуже, когда в голове крутятся такие мысли, а сон нейдет... Лучше смерть, чем бессонница. Хетти не только любила спать, она верила в сон.

* * *

Первая попытка вправить перелом оказалась неудачной.

- Посмотрите, как они меня отделали, - говорила Хетти, демонстрируя посетителям синяки на груди.

После второй операции у нее помутился рассудок. На ее кровати пришлось поднять сетку: в помрачении Хетти бродила по палатам. А когда ее запирали, поносила сестер:

- Не для того у нас, суки вы позорные, демократия, чтобы людей без суда в тюрьму сажать.

Ругаться она научилась у Уикса.

- Он был сквернослов, - рассказывала она. - И я сама не заметила, как набралась от него.

Еще несколько недель в мыслях у нее был сумбур. Когда она спала, жизнь из ее лица уходила: щеки вздувались, большой рот, с ухмылкой от уха до уха, собирался в оборочку. При виде ее у Хелен вырвался вздох.