Тут мы увидели, что вся его одежда превратилась в сплошные лохмотья, спина мустанга как-то по-бычьи вогнута, а голова свисает так низко, словно ее притягивает к земле тяжеленная гиря на шее. Да, они стоили друг друга. Что лошадь, что хозяин — оба выглядели крайне неряшливо и убого. Ковбои в наших краях обычно останавливаются резко, с фасоном, а с седла соскакивают так, будто провели в нем всю жизнь. Но этот странный тип просто полусошел-полувывалился из седла и встал на землю самым простым и естественным образом.

— Здорово, ребята, — бодро приветствовал он нас. — Там, на вашей кухне, не осталось чего-нибудь перекусить?

Дэн Порсон сидел вместе с нами. Он и ответил незнакомцу:

— Поставь лошадь в конюшню, путник, а потом зайди в дом и скажи повару, чтоб тебя накормил. Заодно пусть он даст пару запасных одеял. Здесь найдется и свободная койка.

— Лошадь я поставлю, если смогу загнать ее в конюшню, — усмехнулся долговязый. — С ней ой как непросто справиться!

— А она что, только по прямой привыкла ходить, животина твоя? — полюбопытствовал кто-то.

— Она-то? Да нет, сэр, просто это не обычная лошадь, а медвежья! — воскликнул незнакомец в ответ.

Он направился к конюшне, с трудом волоча за собою мустанга со впалой спиной. Затем мы увидели, как он свернул к дому.

— Что этот парень имел в виду, когда назвал свою лошадь «медвежьей»? — спросил Дэн Порсон вслух.

— Смахивает на бродягу, а ходит как ревматик, — мрачно заметил Лефти Гинесс. — Надеюсь, он не долго тут задержится.

Стоял уже конец весны — время самых длинных дней, и когда незнакомец с одеялом через плечо и сигаретой в зубах вышел из дому, мы отчетливо видели в розовом свете сумерек его долговязую фигуру. Двигался он медленно, короткими шагами, словно бы у него болела нога да еще и колики в животе беспокоили вдобавок.

Дэн Порсон — вежливый малый. Он поднялся навстречу незнакомцу и пожал ему руку.

— Тебе знакомо это ранчо? — спросил он.