— Нет, — покачал головой долговязый, — но, проезжая мимо, я подумал, что тут очень славно.

— Это — ранчо Порсонов. А я — Дэн Порсон. Занимай себе место, расстилай одеяло и чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — поблагодарил незнакомец. — Меня обычно зовут Лэнки. Рад познакомиться с тобой, Порсон.

Он сложил одеяло подушечкой и со вздохом сел на него, скрестив ноги.

— Что это за медвежья лошадь, приятель? — не выдержал Дэн.

— Медвежья-то? — переспросил Лэнки. — Порсон, ты не знаешь, что такое медвежья лошадь?

— Нет, — признался Дэн. — Не знаю. До сегодняшнего дня я и не слыхивал подобного прозвища.

— Что ж, если хорошенько подумать, не только ты, но и я сам ни о чем таком не слышал… до поры.

Лэнки умолк и в наступившей тишине свернул тонкими ленивыми пальцами новую сигаретку, а потом прикурил ее от дотлевающего окурка прежней.

По гробовому молчанию, ни разу не нарушенному за все время, пока он возился с сигаретой, Лэнки понял, что мы ждем объяснений. И они не заставили себя ждать.

— Парочку дней назад подгонял я раз за разом свою лошаденку, ругая ее на чем свет стоит. Хотя, конечно, дареному коню в зубы не заглядывают. Но этот — и спереди весь какой-то неправильный, и сзади негожий, да и посередине ничего хорошего в нем нет. Задние ноги рысью скачут, а передние идут себе шагом. И плюс ко всему вечно горбится — ну ни дать ни взять корова, когда под горку топает. И одышка у него, и близорукий к тому же, а единственное достоинство — что по утрам свирепеет и начинает бросаться из стороны в сторону, чтобы прогреться до самого хвоста. Походка такая тяжелая, что все у меня болит и ноет, все-все — с головы до пят. Слышали, наверное, о таких лошадях? Каждый раз, когда копыто касается земли, я чувствую, как мозги у меня в черепушке тарахтят почище сушеного гороха в жестянке.

— Да уж, — кивнул Дэн Порсон. — Знавал я таких лошадей.

Мы, все остальные, тесно сгрудившись, молча ждали продолжения истории, так как по всему было видно, что этот тощий долговязый незнакомец — умелый рассказчик.