Уже не хватало сил думать, он двигался автоматически, уставившись под ноги, на покрытый птичьими кляксами камень. Хотелось лечь на бок и покатиться по гладкому склону, но это почему-то было невозможно. Белый корабль оказался очень большим и становился все больше и больше. Камень, наконец, кончился, с размаху он сел на песок.

"Ну все, теперь хватит!"

Под закрытыми веками плыли цветные круги, в голове шумело, и все это длилось неизвестно сколько времени. Потом, кажется, где-то залаяла собака. Можно было больше не двигаться, и это было блаженством. Оказалось, это приятно- так умереть. Что-то кружило и кружило его, потом какая-то сила подхватила и понесла вверх. Он попытался поднять голову и открыть глаза. Вокруг почему-то увидел какие-то сиреневые круглые коридоры, похожие на рыбьи кишки. Он попытался удержать голову, но шея стала тонкой, и голова валилась набок.

"Я пьяный? Почему?.. Когда это я пил?"

Попытался что-то вспомнить, понять, но мысли таяли и исчезали, не закончившись. Стало тепло и мягко, неведомая сила стала качать его, словно убаюкивая.

Арбузная корка перед глазами похожа на беззубую челюсть. Похожий на стрелку, рыбий скелет. На табличке с напрочь выцветшим текстом осталось одно самое крупное слово "Запрещено", написанное толстой кистью, выпуклые розовые буквы. Уже часов десять только это слово. Подымающееся море прибивает к его ногам мусор, объедки, всякую дрянь. Он оказался на помойке. Над ним- обрыв. Там, наверху, — погранзастава, слышны голоса… Мучаясь от слишком медленного движения времени, он опять неестественно внимательно изучает свои голые бледные ноги в зеленоватых венах, и опять — табличку, уже равнодушно глядит на наполняющуюся водой лодку, стараясь не думать о том, что это для него значит. Давит изнутри желание каким-то образом исчезнуть отсюда. Почему-то никак не наступает вечер. На вечер он перенес надежду на чудесное спасение.