– Помнишь, в свайку играли бывало. Сыграем нынче в шахмат, – просто предложил дворянин, расставляя на доске медные фигуры.

– Не тем голова занята, Афанас Лаврентьевич. Я по страдному делу к тебе, – сказал Федор.

– Ну, сказывай. Чем могу, пособлю… Да садись ты, садись!.. Эй, Сергунька! – позвал дворянин.

В комнату пошел молодой слуга, провожавший Ордина-Нащекина поутру к обедне.

– Дай зеленого по стакану, что немец привез из Риги, – приказал хозяин.

– Там коня привели, Афанасий Лаврентьевич, – сказал слуга.

– Какого коня? – удивился Ордин-Нащекин.

– Так, пустяшный жеребчик тебе в поминок, – вмешался Федор. – Вели на конюшню поставить в худое стойлишко. После, будет досуг, по пути поглядишь.

– Пойдем вместе глядеть! – оживленно позвал дворянин. – Люблю я коней!

– Да нестоящий жеребчишка, чего и смотреть! – возразил Емельянов. – Трудиться не стоит.

Но дворянин уже вышел во двор.

Снякин с товарищем держали коня у крыльца.

Как бы на заказ для этого коня, шитая серебром, красовалась теперь на нем серая бархатная попона с кистями. Голубизна конской лоснящейся шерсти была вправлена в серебряную оправу. Жеребец казался ожившим изваянием с живыми огромными глазами. Стальные удила хрустели на зубах, и казалось, вот-вот он их разгрызет.

– Федор Иваныч! Федя! Вот ублажил! – не скрывая восторга, воскликнул Ордин-Нащекин. – Ведь я ночи не спал об этом коне! Ан ты для меня его укупил… Вот спасибо! Дай руку…

Потрясши Емельянову руку, дворянин с разгоревшимися глазами, забыв всякий чин, почти по-мальчишески присел возле коня на корточки.

– Ты бабки, бабки пощупай, что репа крепки! – приглашал он Федора.

– Мотри, дворянин, не убил бы конь, – остерег с насмешкой казак.